Индустрия, которая не приедет: что не так с кино в Новосибирске

Павел Меняйло — режиссер, соучредитель компании ЛБЛ Продакшен и ФриМоушен групп, один из самых узнаваемых продюсеров и документалистов Новосибирска. В 2025 г. он стал победителем премии «Делового квартала» «Человек года» в номинации «Человек года в сфере культуры».

В кино он пришел из программирования — в начале 1990-х создавал софт для анимации, а затем оказался на рекламном рынке. За 30 лет его компания стала самым награждаемым в стране холдингом в сфере корпоративного кино, а сам он снял десятки документальных и социальных проектов — от фильмов о герое Советского Союза Александре Покрышкине до работ для благотворительных инициатив. Меняйло не романтизирует индустрию: гранты — это выживание, документалистика почти не монетизируется, а попытки сделать Новосибирск точкой притяжения федеральных съемок он называет бессмысленными. При этом уверен: город может построить собственную индустрию, если будет готов растить «первый состав».

«Деловой квартал» поговорил с Павлом Меняйло о том, как из программиста стать режиссером, почему к нам не поедут московские продюсеры, что не так с российским кинорынком и что на самом деле означает успех в профессии.

Павел, расскажите, с чего начался ваш путь в кино. Насколько я знаю, вы пришли из компьютерных разработок и монтажного софта.

— Это 1993 год. Я был программистом, и вполне успешным. У нас имелись контракты на разработку учебного и инструментального программного обеспечения — работали с японцами, с архитекторами. В 92-м мы запустили проект «Медиамания». Это было предтечей автоэффекта, хотя тогда мы даже слов «композинг» не знали. По сути, программа позволяла делать анимацию на плоскости.

Потом институт автоматики дал нам устройство, которое позволяло «затаскивать» видео в компьютер и выводить наши мультики обратно на видео. По тем временам это был космос. Инструмент оказался у нас в руках, а с финансированием контрактов начались проблемы. Пришлось зарабатывать деньги. И этот инструмент оказался на рекламной поляне.

Мы сделали рекламный ролик «Акапулько». Он выиграл много фестивалей, взял гран-при, попал в «Ночь пожирателей рекламы» к Жану Мари Бурсико, вошел в шорт-лист европейской рекламы. А главное — компания «Веллмарк» начала продавать свои диваны, как пирожки — реклама зашла публике.

Когда кто-то расширяется на рынке — остальные сжимаются. Пирог-то один. И засуетились мебельщики. Пошли ко мне — не только ко мне, но началась эпоха мебельной рекламы в Новосибирске. Затянуло окончательно. Где-то в 97-м я уже перестал позиционировать себя как программист.

Потом были экспедиции на Северный полюс, в 2000-е — на Южный. Мы учились делать документальные экспедиционные фильмы и параллельно пытались понять, что такое корпоративное кино. Не надо путать его с настоящим кино.

В итоге «ФриМоушен» стал самым награжденным на международных фестивалях корпоративного кино холдингом. Мы единственные в стране члены IQ — международной продюсерской организации из Лос-Анджелеса, которая выросла из фестиваля корпоративного кино 50 лет назад. Мы с ними уже лет семь.

Как следствие, появилось документальное кино, постановочные короткометражки. На полный метр никогда не было денег. Много лет назад начали делать фильмы вместе с Женей Соловьевой — это «День аиста», общественная организация, занимающаяся усыновлением. Жене нужны были учебные фильмы. Она меня привлекла. И мы каждый год снимали по фильму.

Была история с благотворительным форумом «Живи». Небольшой фильм, которым очень горжусь. Он помог собрать за один вечер 12 миллионов рублей для детского онкологического центра на благотворительном ужине. Эти фильмы тоже получали международные награды. Так все и шло своим чередом.

В одном из комментариев на 2ГИС про холдинг сказано: «Киностудия, решающая как рекламные и корпоративные задачи, так и социально значимые проблемы». Что сегодня составляет основу вашего бизнеса? Производство под клиентов, фестивальные проекты или документалистика?

— Я вообще не представляю, что такое фестивальные проекты как основа бизнеса, честно скажу. Мы всегда работали на заказ. И я гордился тем, что умеем решать проблемы клиента. Это не значит — исполнять капризы. Это значит разбираться с его болью. Я всегда говорю: «Зачем тебе тратить деньги? Объясни. Что у тебя болит? Ты же просто так не пойдешь». И когда удается разобраться с истинными причинами, проект обычно удается. А если у тебя в руках такой мощный инструмент, почему бы не приложить его к социальной сфере? Это выглядит абсолютно разумно.

Вы работаете в индустрии с высокой вовлеченностью, но низкой предсказуемостью доходов. Что позволяет компании оставаться устойчивой?

— Давным-давно, когда мы еще толком не понимали, как все устроено, я говорил: главное — делать максимально честно и максимально качественно. Отдать все, что можешь, чтобы не было стыда. Клиент это видит. Всю дорогу работало сарафанное радио. Люди приходили по рекомендации. Уже 30 лет так существуем.

Расскажите про два крупных проекта — фильмы о Покрышкине и «Увидеть небо». Какая у них была экономическая модель? Где искали финансирование?

— Оба фильма грантовые. К счастью, сейчас есть возможность привлечь средства от государства для собственных затей. Я увидел фильм из серии киноинтервью от студии Юрия Яшникова. Мне страшно понравился формат. Я пришел к Юре и говорю: «Давай делать про Покрышкина». Так случилось, что был получен грант. Я написал заявку на «Увидеть небо». Мы с Юрой зашли в грант и сделали проект.

Я горжусь этой очень крепкой работой, хотя она далась непросто. На старте казалось, что будет легче. Пока доделывали фильм о Покрышкине, вдруг «выстрелил» грант на «Увидеть небо». Изначально он задумывался как документальное кино с постановочными элементами — что-то похожее по структуре на «Покрышкина». Но делать второй такой же фильм не хотелось. На свой страх и риск мы меняли сценарий, меняли историю, рассказывали ее по-новому.

«Покрышкин» — глубоко убыточный проект. «Увидеть небо» за счет помощи буквально вышли в нуль. Это не коммерческие проекты. Это: «Слава Богу, выжил, пока делал».

Что сложнее: найти творческую команду или финансирование?

— Кому как. Для меня сложнее определиться с деньгами на собственные проекты. С заказными понятно: пришел заказчик, у него есть задачи. А на свои найти деньги — задача со звездочкой. Я третий год тренируюсь писать гранты. Сейчас очередной круг — подал две заявки, которые мне нравятся. Одна про донорство костного мозга. Вторая — «Город, где я. Новосибирск». Мы делали такой фильм в 2007 году, сейчас решили сделать новый проект. Посмотрим, как отреагирует грантодатель.

На старте проекта про Покрышкина были сложности. Можете рассказать, какие?

— Это тяжело рассказывать. Проект в течение полугода был для меня энергетической дырой. Он забирал все и ничего не давал. Не ребенок, которого ты любишь и вкладываешь силы, а именно дыра, высасывающая тебя.

Это работа с героем. С героем непростым, могучим. И близким — по многим параметрам. И в какой-то момент я ощутил: я с ним разлучился. Все, парень, тебе можно. И все изменилось. Проект стал ребенком, стал отдавать, греть, зажил по-другому. Хотя формально ничего не поменялось. Просто пришло разрешение. И оно, по счастью, сработало и на второй проект.

Какие форматы сегодня помогают монетизировать документальные и исторические фильмы? Показы, дистрибуция, партнерские программы, образование?

— Я не вижу способа нормальной монетизации таких проектов. Те, кто этим занимается, скорее делает это для души. Сужу по себе. Грантовая или спонсорская поддержка позволяют не загнуться. Но это не о заработке. Это скорее выживание.

Как устроен продакшн таких работ? Сколько времени занимает документальная подготовка, работа в архивах, с актерами?

— На «Покрышкина» ушло девять месяцев. Не могли раньше закончить, даже если бы ничем другим не занимались. Там сотни часов хроники переработано. В Луцке прекрасная девушка-киновед искала мне в старых фильмах картинки. Отдельно работали в Красногорске, с «Ленфильмом». Только с «Ленфильма» переработали порядка 90 часов хроники. Я всегда считал себя хорошим монтажером. Но работа с хроникой — очень специфическая штука. Я научился на этом проекте, но она гораздо сложнее, чем мне представлялось.

Как находите баланс между социально значимыми и коммерческими проектами? Социальные — это отдушина?

— Похоже на правду. Сказать, что отдыхаю, неправильно. Просто я не могу не творить. Надо что-то делать. Знаете, у футболиста Месси спросили: «Как вы так круто бьете угловые?». Он сказал: «Нет ничего проще. Надо10 тысяч раз поставить мяч на угловую отметку и ударить». То же самое — в любой профессии.

В России активно развиваются кинокластеры, творческие индустрии, технопарки. Видите ли потенциал для формирования в Сибири центра притяжения кинопроизводства?

— Если честно, положа руку на сердце, — коммерческой перспективы не вижу. Смотрите: Новгород открыл кинокомиссию — масса проектов из Москвы туда едет. Калининград — то же самое. Это два броска пивной бутылки, плюс старый русский город с кучей локаций, Европа, море. Новосибирск против времени — день на дорогу только в одном направлении. Минус день.

У нас масса прекрасных локаций. Но такие же можно найти гораздо ближе. Рассчитывать, что к нам поедут за производством, если мы создадим базу, — нелепо. В Красноярск еще поедут — там и горы, и тайга, и фактура другая. А к нам — нет. Просто не выгодно. Бессмысленно.

И когда говорят: «Давайте подготовим новосибирский второй состав, и тогда к нам приедут, индустрия зашевелится» — это неправда. Здесь все может взлететь только на собственном ресурсе. И разговор не о втором составе, а о первом. Надо готовить своих авторов, своих режиссеров.

Я еще в 2008 году пытался запустить сериал, именно новосибирский. Мы сняли пилот, успешный. Потом общались с каналами — всем нравилось, но так и не запустили. Нам не хватило ни ресурсов, ни мастерства. Конфликт был построен на столкновении сибирской провинции и столицы: персонажи приехали из Москвы и здесь разгребают. Сейчас подобные схемы работают. А нам не удалось.

Для меня было важно запустить именно сериал. Потому что полный метр можно снять и так: наберем людей, привезем кого-то — не вопрос. Мы снимали крепкие короткометражки, которые могут стать полным метром — только добавь денег. А сериал — это возможность поставить индустрию на рельсы, на постоянную основу,чтобы заработал постоянно действующий механизм.

И по-прежнему считаю: если удастся раскачать такой проект, это даст возможность взлететь. А рассчитывать, что здесь создадут инфраструктуру и к нам приедут делать кино, — повторюсь, бессмысленно.

То есть ничего не исправить?

— Почему? Привести в город порядок. Подготовить сценаристов и продюсеров. Своих сценаристов, своих режиссеров. Первый состав. Второй состав найдется, ни на секунду не сомневаюсь. Я 30 лет здесь этим занимаюсь. Второй состав доучим, если надо. Все будет работать. Вопрос первого состава, воли и характера.

Поговорим о России в целом. Какие тенденции будут в ближайшие годы? На что будут опираться кинокомпании: бюджеты, запросы зрителей?

— Кто я такой, чтобы говорить о всей России? Но про индустрию — она очень неровная. Сделали успешного «Чебурашку» — все кинулись снимать сказки. Много ли хороших сказок появилось после «Чебурашки»? Не очень. И это опять упирается в первый состав. В тех, кто судит и принимает решения.

В то же время я обнаруживаю совершенно неизвестные публике прекрасные фильмы, волшебные, которые никак не раскручены, не купились в прокате, убыточные. Но есть авторы, есть хорошее кино. Как так? Меня с давних времен бесила продюсерская позиция. Был такой ужасный термин «пипл хавает». По-прежнему бесит. В этом бизнесе очень сложно с оценкой. По-настоящему нет понимания, что хорошо, что плохо.

А как оценить? По зрительским реакциям?

— Вы говорили, что люди все чувствуют. А зрителя надо воспитывать. Я пришел на «Лермонтова» в зал — к моему удивлению, было ползала. А фильм, говорят, провалился в прокате, неуспешный. А он волшебный. Просто волшебный.

Что считать? Если он не окупился — это плохое кино или рекламная кампания плохая? Я иногда вижу бешеную рекламную кампанию. Не хочу ничего говорить про «Новое приключение Шурика», хотя сам подход меня бесит. Но вижу восторги, рекламные фрагменты — и не хочу его смотреть ни под каким соусом. Хотя я не пытаюсь это кино хаять. Просто вопрос: на кого нацелена рекламная кампания? Это должна быть совокупная работа, совместная — зрительская, рекламная, производственная. Но ее нет. Не у всех. Очень непростая история. Там сотни людей работают, чтобы кино получилось. Все старались, все профессионалы. Но есть ответственность продюсера, режиссера.

Что тогда сегодня определяет ваш успех? Считаете ли вы себя успешным в этой сфере?

— Я ремесленник. Я профессионал. Я — как кузнец. Что такое успех кузнеца — хорошо выкованные доспехи, хорошо подкованные лошади? Тогда — да.

Елизавета Михайлова