Николай Трещев: «Швейная индустрия в России не может развиваться и не может умереть»

История новосибирской швейной фабрики «PRIЗ» началась с маленького ателье в 90-е гг. Сейчас компания специализируется на женской, мужской и школьной одежде и выпускает три марки: PRIZ, Stilla и Marchello Marchelini. Ткань на фабрику поставляют из Италии, Франции и Португалии, а пряжу — из Турции. Сейчас у предприятия — 17 магазинов: в Новосибирске, Барнауле, Красноярске, Омске и Екатеринбурге. Есть представительства в Москве и Санкт-Петербурге, работает фабрика в Барнауле.

Я сам за машинкой отсидел достаточно долгое время — порядка десяти лет. Это было начало 80-х и 90-е гг., когда был дефицит всего, особенно джинсов. Когда учился в НЭТИ (НГТУ), шили и каждое воскресенье отвозили их на барахолку. Продажи шли хорошо, несмотря на то, что стоимость товара была достаточно высокой, — говорит основатель, владелец и генеральный директор новосибирской швейной фабрики «PRIЗ» Николай Трещев.

Хорошо тогда зарабатывали?

— Думаю, да. По тем временам у наших джинсов себестоимость была небольшой, а маржинальность — высокой. Особенно в сравнении с уровнем зарплат инженеров, которым я стал через пять лет, окончив вуз.

От шитья джинсов на машинке до целой фабрики — достаточно большой скачок. Как это произошло?

— Это случилось не за один час. В какой-то момент так сложились жизненные обстоятельства, что я не мог больше уделять много времени и сам изготавливать джинсы, и тогда это стали делать надомники. А потом, в 90-е гг., случилась приватизация, и в 1992 г. я приобрел ателье — сразу и с коллективом, и с оборудованием. Оно было небольшое, но в нем работало около 30 человек. С этого места и началось мое движение в направлении фабрики одежды.

А рабочие процессы в ателье были налажены, или пришлось начинать с нуля?

— Ничего не было налажено, так как производства тогда распродавали убыточные. Весь производственный процесс пришлось выстраивать заново. Но мне было легко, потому что я сам все эти этапы прошел от начала до конца и мог настроить потоки и технологический процесс. Плюс люди, которые были со мной на тот момент, очень сильно помогли: качественно делали нужную продукцию, которая успешно продавалась

Что было дальше — как произошел переход от ателье к фабрике?

— Спрос подсказал, чем заниматься дальше, так как спрос рождает предложение. Сначала мы просто шили мужские куртки и пуховики. Потом начали арендовать для рабочих процессов больше помещений, а после появилась возможность построить что-то свое. Мы консолидировали все производство, которое у нас было разбросано по Новосибирску, в одном месте — на Ватутина, 99, построив производственный корпус. На сегодняшний день здесь до сих пор базируется головная часть. Еще у нас есть фабрика «Авангард» в Барнауле. Это старинное предприятие со своими устоями, правилами и т.п.

Большой коллектив у вас на производстве?

— Что касается коллектива, то и на его численность, и на сам процесс развития фабрики очень сильно повлияла пандемия. Коллектив стал уменьшаться, причем в геометрической прогрессии. Очень пострадал в этом плане Алтайский край, где количество сотрудников в одночасье стало меньше на 200 с лишним человек. Получается, за последние восемь лет наш коллектив уменьшился почти вдвое — где-то из-за пандемии, где-то из-за СВО. Что касается среднего возраста сотрудников, то он относительно молодой — в районе 35 лет. Но есть и костяк — те, кто проработал на предприятии больше 30 лет.

Представители индустрии говорят, что есть проблемы с кадрами в швейном производстве...

— С кадрами проблемы были и 20 лет назад. К сожалению, у нас профобразование очень хромает. Поэтому в свое время я выступил с инициативой о постройке учебно-производственного корпуса. Там мы планировали непосредственно на рабочем месте обучать и создавать все эти кадры, которые, увы, не только в количественном виде в дефиците, но и в профессиональном. К нам постоянно устраиваются на практику молодые сотрудники после колледжей. Часто приходится обучать их всему заново, но хуже всего обстоит с теми, кто приходит из центров повышения квалификации и переподготовки.

Получилось запустить корпус?

— Нет, пока он не запущен. Да и ситуация в стране изменилась: выросли налоги, особенно в последний год. И уже думаешь: «Так ли уж фабрике нужно расширяться, не лучше ли сохранить то, что уже есть?».

А стоящие дизайнеры, модельеры в Новосибирске есть?

— Что такое стоящий дизайнер? Нужно поймать свое направление, в котором ты будешь силен. Я сам не дизайнер, но начинал шить с банального. В то время выезд за границу был запрещен, и я просто покупал образцы из Италии, Голландии, Чехии, Польши и повторял их. Сейчас слабая подготовка у дизайнеров. Но сильные есть, конечно, они существуют: например, британский модельер Джон Гальяно. Он на какое-то время уходил в тень, а сейчас снова на слуху.

Что-то в рабочих процессах изменилось после 2022 г.?

— Нет, сильно ничего ни в поставках, ни в процессах не пришлось менять. Другое дело — все стало дороже, причем намного. По моему мнению, «политика партии» неверна была в плане кредитной политики и фискальной нагрузки. Стало очень сложно, ощущается сильное давление на бизнес. Отсюда и неуверенность в завтрашнем дне. Я начинал во времена, когда два-три раза за день меняли курс доллара, но не считаю, что было плохо. Да, годовая инфляция, наверное, зашкаливала за 100%, но все бурлило и развивалось, в том числе и бизнес. А сейчас, когда делали ставку по депозиту 24%, малый бизнес брал свои деньги, относил их в банк и получал доход выше, чем он мог бы заработать при рыночных условиях. И все бизнес-процессы замирали.

Как вы оцениваете швейную индустрию в России — она сейчас стагнирует или развивается?

— Она не может развиваться и не может умереть. Ведь что такое легкая промышленность? В нее входит все — от производства текстиля до выпуска готовой продукции. И если производство тканей технических или для рабочей одежды в РФ еще кое-как «теплится», то всего остального нет вообще. В стране есть только пара заводов, которые делают нитки. Ни фурнитуру, ни ткани у нас не производят — все привозное. В РФ, наверное, 99,9% — это зарубежные производители текстиля.

Откуда больше всего везут?

— Сейчас это в основном Китай и Турция. Европейская часть занимает очень малую долю в поставках, и в процентном соотношении становится все меньше. Где-то санкции сработали, где-то сложности с транспортировкой. Хотя мы по-прежнему работаем с Италией, Францией и Португалией. С Германией сотрудничество прервалось еще в пандемию.

А оборудование где берете? Есть ли трудности с поставками?

— Проблем с оборудованием нет. Я считаю, что необязательно такие бренды иметь, как JUKI (Япония), хотя раньше и старались ими комплектоваться. Сейчас можно выбрать бренды попроще — китайскую технику, которая тоже хорошо выполняет свою функцию. Проблем не вижу ни в оборудовании, ни в комплектующих к нему. А в плане ремонта техники смысл есть только в мелком, а если глобальный — проще полностью заменить весь станок. Благодаря этому решению нам больше не нужно держать ни ремонтно-механические цеха, ни штат мастеров.

А если сравнивать, как раньше было и как сейчас — стало больше автоматизации на производстве?

— Ну, автоматизация тогда уместна, когда дает какой-то эффект. Если это маленькие партии или что-то эксклюзивное, то здесь необходимость автоматизации под вопросом. А вот если это большие партии одинаковых изделий, то имеет смысл настроить машину на выполнение определенных операций или количества стежков. Ручной труд у нас минимизирован: я считаю, швея должна просто давить на педали. Что касается остального — чистки изделия, обрезки нитей, заправки концевиков — тут, конечно, ручной труд. Бывает, даже пуговицы вручную пришиваем, если они какие-то эксклюзивные.

Кто у вас составляет коллекции?

— Есть тренды, и есть потребность рынка. Когда эти два момента соединяются, получается востребованный продукт, который будет интересен покупателю. У нас на фабрике новые коллекции создают наши художники-модельеры, опираясь на карты настроения, цвета и актуальные тренды. Потом они представляют новые коллекции на худсовете, коллеги их отсматривают, принимают или отклоняют модели и собирают луки. Далее одобренные вещи уходят в производство, и мы воплощаем в жизнь их идеи.

За годы ассортимент как-то изменился?

— Ассортимент, как и мода, тоже цикличен, его нельзя изменить. Рубашка всегда остается рубашкой, ну, может, ее конструкция стала сложнее, изменилась технология — стала более универсальной. А еще появились достойные материалы, и изделие становится все более качественным

Сейчас мы пытаемся как-то продержаться и сократить расходы, поэтому вместо полноценных стали делать мини-коллекции, луки и т.п. Раньше у меня коллекции были очень большие, но сейчас мы пришли к выводу, что гораздо удобнее работать, выпуская не одну большую коллекцию сразу, а делить ее на небольшие капсулы — разные по темам и цветовым решениям. Это период такой у предприятия — сейчас у нас все больше коммерческие коллекции. Но они не эпатажные — мы не делаем их для подиума. Перестали делать и вечерние платья (в основном из-за ограничений, отсутствия быстрой логистики и сырья нужного качества)

Сейчас в РФ экономический спад, люди стараются урезать расходы. Это как-то сказалось на ваших продажах?

— У нас как таковой спад, наверное, не произошел. Но случилось другое: во всех сферах у нас выросли затраты — на оплату труда, налоги, взносы, связанные с ведением бизнеса, электричество, отопление и др. Не сказать, что мы стали лучше продавать, но спасло наличие у фабрики разных каналов сбыта: есть собственная розница, оптовый отдел и отдел активных продаж, розничные сайты для онлайн-реализации.

А на маркетплейсах вы есть?

— Мы есть почти на всех; Ozon, Lamoda, Wildberries, — но мы не можем там заработать денег и в этой области стагнируем. На маркетплейсах все очень непонятно: где-то комиссия высокая, где-то логистика сложная, где-то просто в одностороннем порядке — штрафы, штрафы, штрафы. А обратной связи нет. Можно годами писать письма и ждать ответа, но толку не будет.

И есть такое понятие, как «покупательский экстремизм». Потребитель заказывает, например, сразу пять вещей, которые из-за этого выпадают из товарооборота минимум на месяц. В лучшем случае он покупает одну вещь, а четыре возвращает назад. Часто товары приезжают обратно в таком виде, что к следующему покупателю они попадают в нарушенной упаковке, в помаде или тональнике, порванные и т.п. И мы получаем возврат. Эта вещь может кататься туда-сюда годами, а мы будем платить за ее хранение и логистику. Это просто невыгодно. Но да, кто-то неплохо работает на маркетплейсах, нашел свой механизм и подход, как зарабатывать. А мы там очень неуспешны, поэтому стараемся двигаться в другом направлении.

Сейчас бизнес жалуется на «Честный знак» — что сложно внедрять, надо закупать аппаратуру и т. п.

— Да, это тяжело делать малым предприятиям, которым нужно и технику для маркировки приобрести, и товары в систему добавить, и код на каждую единицу нанести, и, возможно, сотрудника для этого нового нанять, которому тоже нужно платить зарплату. Конечно же, это отразится на себестоимости, так как нужно будет раскидать все затраты на «Честный знак» на продукцию. И чем меньше партия производимого товара, тем страшнее в итоге цена. Но насколько эта система способствует развитию экономики, увеличению налогов и борьбе с контрафактом? Неизвестно.

Ведет ли фабрика торговлю со странами СНГ, и есть ли в планах расширить сеть на Азию, Турцию?

— Раньше у нас активно покупали товары Республики Беларусь и Казахстан, причем вопреки сложностям с банковскими платежами. Сейчас можно и из Казахстана любую сумму отправить, и из Беларуси, но движения с этими республиками больше нет. По поводу расширения сети я считаю, наше преимущество в том, что мы можем произвести любой товар в течение очень короткого времени. А если торговать с Турцией или Китаем, то придется закладывать время на переговоры с этими странами, плюс логистика, плюс возможные нюансы в скачке доллара или евро. И не всегда понятно, как все пойдет — успеет ли товар вовремя доехать до магазинов и т.п.

Сейчас в некоторых сферах, например, ювелирной, малый и микробизнес уходят с рынка или «в тень», на рынке в основном остаются крупные игроки. Что происходит в фэшн-индустрии?

— Это разные бизнес-модели. Что такое большие и малые предприятия, если это фэшн-индустрия? Здесь, чем меньше компания, тем более эксклюзивный товар оказывается на рынке и тем больше возможностей для дизайнеров и модельеров заявить о себе. Крупное предприятие решает другие проблемы — там массовое производство. Сейчас трудно даже предположить, что все опять будут ходить в одинаковых платьях, если останутся только крупные компании. Соответственно, всегда есть место для маленьких предприятий. Другое дело, если их искусственно задавят, например, той экономической политикой, которая у нас сейчас происходит. Но для чего? Ведь более крупные производства какое-то время продержатся и тоже прекратят существование, потому что условия у всех одни и те же. Выгоды здесь нет никакой, потому что из-за уменьшения бизнесов уменьшается и налоговая база и, соответственно, доход государства.

Какое будущее у российской швейной индустрии?

— Думаю, светлое, потому что мода циклична. Например, в трудные времена пандемии, когда многие бизнес-процессы замерли, открылись новые цеха, которые стали шить домашнюю и спортивную одежду, появились великие супердизайнеры. Сейчас опять трудные времена, многие закрываются, пустуют площади в торговых центрах, потому что содержать имущество бизнесу с каждым днем становится все дороже. Налоги и рост цен касаются и арендодателей, и арендаторов. Первые поднимают цену на аренду квадратного метра, вторые вынуждены увеличивать стоимость товаров, что отражается на спросе. Получается, и тем плохо, и этим. Но мы постараемся еще поработать и пожить до момента, когда экономика стабилизируется, что позволит развиваться не только легкой промышленности.

Какие планы у фабрики? Или пока режим выживания?

— Планы всегда есть: победить везде и продержаться в «швейке» как можно дольше. Но развивать главным образом планируем только торговлю. Есть планы и e-commerce поставить на должном уровне, и развитием стрит-ретейла заняться. Может быть, имеет смысл перепрыгнуть ценовую планку на более высокую в сегменте лакшери.

Автор фоторепортажа — Егор Тиммерман.