Какие будут последствия отмены приговора убийце заммэра Новосибирска? Комментарий юриста

Управляющий партнер АБ «Гребнева и партнеры», адвокат Ирина Гребнева

— Решение Верховного суда, принятое спустя почти двадцать лет после вынесения приговора, является крайне редким для российской судебной практики и поднимает ряд принципиальных вопросов: механизм пересмотра приговоров по новым обстоятельствам, проблемы института реабилитации, а также возможные дальнейшие процессуальные сценарии по делу.

Отмена приговора по громкому уголовному делу об убийстве заместителя мэра Новосибирска, по которому осужденный Александр Когалицкий отбыл длительный реальный срок лишения свободы, является крайне редким и показательным событием для российской судебной системы.

Как следует из материалов дела, приговор Новосибирского областного суда 2006 г. и кассационное определение были отменены Судебной коллегией по уголовным делам Верховного суда РФ в связи с новыми обстоятельствами, которые не могли быть учтены при первоначальном рассмотрении и были установлены в ходе дополнительного расследования в порядке ч. 4 ст. 415 УПК РФ. При этом дело не направлено на новое рассмотрение в суд, а возвращено прокурору в порядке ст. 237 УПК РФ для устранения допущенных нарушений, в том числе с учетом возможного соединения уголовных дел.

Верховный суд не пересматривает старые приговоры по собственной инициативе. Основанием для отмены всегда является заявительный порядок — представление прокуратуры либо заявление потерпевшего или осужденного. При этом случаев, когда такие заявления удовлетворяются, по всей стране — единицы, и происходят они раз в несколько лет.

Редкость подобных решений объясняется не только высокой планкой доказывания новых обстоятельств, но и системными причинами.

Незаконное осуждение влечет право на реабилитацию и компенсацию вреда за счет бюджета. Именно поэтому система до последнего стремится сохранить ранее вынесенные судебные акты, даже если их обоснованность вызывает вопросы. Институт реабилитации в России работает крайне слабо, а присуждаемые компенсации, как правило, носят символический характер.

Важно обратить внимание на особенности первоначального приговора, который вызывал серьезные вопросы с точки зрения логики доказывания.

Фактически речь шла о так называемом «компромиссном» приговоре: заказчик, организатор и посредник убийства не были установлены, однако при этом был осужден исполнитель именно за заказное убийство. При отсутствии доказательств самого факта «заказа» такая квалификация выглядит, мягко говоря, противоречиво.

Возврат дела прокурору означает, что на данной стадии возможны разные процессуальные решения. После устранения нарушений уголовное преследование в отношении Когалицкого может быть как прекращено, так и продолжено с иной квалификацией его роли. Кроме того, не исключено появление в деле других лиц, чья причастность ранее не была надлежащим образом оценена.

Отдельного внимания заслуживает и тот факт, что инициатором пересмотра, по имеющейся информации, выступила потерпевшая сторона — вдова погибшего.

С высокой долей вероятности это результат длительной работы правоохранительных органов, которые без отмены приговора были лишены возможности легализовать новые данные и привлекать к ответственности иных лиц.

При этом вопрос возможной компенсации за годы лишения свободы, в случае реабилитации, остается открытым. Практика показывает, что даже в самых вопиющих случаях суммы компенсаций существенно занижаются. Государство последовательно занимает позицию минимизации выплат, и это одна из самых болезненных проблем российского правосудия.